Golovanov

Духовный закат вручную: 1990 год: уход с митинга

Вернувшись в Саранск из поездки в столицы, я долго перечитывал привезенные материалы и пришел к выводу, что симпатизирую либеральной демократии западного типа. Чтобы углубиться, я прочел в библиотеке дореволюционный перевод «Размышлений о представительном правлении» Джона Стюарта Милля и согласился. За чтением на 7-м этаже меня застал Денис Коновалов и сообщил, что в клубе завода «Электровыпрямитель» по четвергам проходят собрания демократической общественности. Я отправился туда и обнаружил группу курящих возле входа. Они переспросили меня, куда я иду, и показали, где находится аудитория. Клуб изначально был построен как вечерняя школа, поэтому в нем было много помещений для занятий. Все сидячие места были уже заняты, и несколько молодых людей стояли у стен. Среди них я узнал знакомых студентов юридического факультета. За столом преподавателя сидели несколько человек, один из которых представился:
- Меня зовут Василий Дмитриевич Гуслянников, инженер НПО силовой электроники. Вот уже целый год существует наш клуб избирателей, цель которого – свободные выборы. Мы хотим, что жители города выдвигали кандидатами тех людей, которым они доверяют, и имели возможность выбора между несколькими кандидатами. На носу – новые выборы, и мы снова видим, что аппарат предлагает нам голосовать за тех, кто прошел утверждение в партийных органах, и без альтернативы.
Затем выступил Борис Петрович Савельев, которого я слышал в марте прошлого года на партсобрании. Он ярко обличал атмосферу застоя, существующую в Саранске, начав от обкома, закончив уровнем райкомов. Бориса Петровича уволили из университета, и он стал профессиональным демократическим революционером.
После выступления нескольких инженеров слово было предоставлено доценту кафедры научного коммунизма Дмитрию Владимировичу Доленко. Он выделялся светлым костюмом и отчетливостью речи. Его выступление было выстроено вокруг тезиса об утопичности коммунистической идеи. Финал был краток:
- Итак, коммунистическая идея – как царство божие. В нее можно верить, можно не верить, но эффективный социально-экономический строй на ее основе создать нельзя: страна будет обречена на хроническое отставание от других.
Он оглядел всех собравшихся и сел за первую парту. В аудитории повисло молчание.
- Это кто такой? – спросил один из инженеров, сидящих за задней партой, у другого.
- Это – ученик Сухарева. Защищался у него.
Собрание закончилось принятием резолюции с требованием обеспечить свободное выдвижение кандидатов на выборы.
На следующий день в перерыве между лекциями пошел в Иоанно-Богословскую церковь и застал там отца Андрея, молодого, несколько полноватого священника. Он окончил богослужение и выходил из алтаря в сером подряснике с серебряным крестом. К нему подошла пожилая женщина и начала лаять собакой. Затем она начала диалог с собой:
- Не возьмешь благословения! – Нет, возьму! – Отче, благословите!
Отец Андрей сделал знак креста над ее сложенными ладонями, и она отошла к иконам.
Я спросил его:
- Можете мне объяснить, что такое царство божие? В евангелиях об этом говорится по-разному, но всякий раз непонятно.
- Царствие Божие являет в мир Православная церковь. Если ходить на службы, то за год можно понять это из проповедей священников. В двух словах объяснить не могу. Ходите ли в храм?
- Нет.
- Тогда вам будет трудно это схватить. Нужно веровать в Бога и посещать службу. Сейчас храм переполнен и молящимся не хватает воздуха, поэтому пройдемте в сторожку.
Мы вошли в помещение рядом с храмом, в котором находилась бытовка священников. Отец Андрей спросил меня:
- А вы откуда?
- Из университета.
- Меня год назад приглашали в университет, затем вышла статья в вашей газете, где было много вранья про меня. Мне даже пришлось писать протест по этому поводу. Возвращаясь к Царству Божьему: чтобы понять основы Православия, мало ходить на службы, нужно изучать вероучение. Раньше к таинствам допускались только те, кто готовился к ним, а сейчас причащают всех подряд.
- А что с женщиной, которая лаяла?
- Она полагает, что в нее вселился бес, и разговаривает с ним. Она – не настоящая сумасшедшая. Советская власть жестоко относилась к психам: их принудительно сажали в больницы и обкалывали успокоительными, превращая в овощи. Только в православных храмах душевнобольные встречали к себе доброе отношение. Я рад, что у вас есть интерес к Православию. Года полтора назад ко мне приходил молодой человек, тоже интересовался, говорил, что в армию уходит. Наверное, ушел. А все остальные интересовались колдовством и просили снять сглаз. Я объяснял им, что это предрассудки. Они обижались и уходили. Поэтому, если надумаете серьезно заняться изучением Христианства, то обращайтесь. Я всегда бываю по субботам и воскресеньям, а в другие дни – не всегда.
Я посмотрел на часы: лекция уже началась. Я простился с отцом Андреем и пошел в университет, дав нищему у ворот 10 копеек.
Семинары по философии вела Марина Ильинична Казакова. Ей помогал муж. Она приехала в Саранск из Свердловска, где был философский факультет, и вышла в Саранске замуж за коллегу по кафедре. Марина Ильинична на первом же занятии сообщила, что диктатура марксизма пала: больше не нужно конспектировать труды Маркса-Энгельса-Ленина. Семинары по философии будут проходить в виде диалогов различных философов. Она будет давать общую тему, под которую нужно будет самостоятельно находить авторов и выступать с их позиций:
- Вы можете цитировать Платона, можете апеллировать к мнению Декарта или Достоевского. А если для вас авторитет – Библия, то опирайтесь на нее.
Это вызвало оживление в группе, ведь еще в прошлом семестре все ворчали из-за переписывания цитат из классиков марксизма. Я отправился в библиотеку, где застал Перадзе, забирающего с кафедры книгу Ларошфуко. Я спросил у Эльвиры Павловны, что он читает. Она ответила:
- Серьезную литературу заказывает. У нас даже смешной случай был. Он заказал трехтомную антологию философии. Она идет в описании без имени автора. Он крупными буквами написал фамилию читателя: «Перадзе». Пришел отказ. Он начал спрашивать, почему. Я ему отвечаю: «Дежурный библиограф пишет, что трехтомника Перадзе нет в наличии». Он отвечает: «Ничего не понимаю. Перадзе – это я». Мы долго смеялись.
Однажды на ближайшей к первому корпусу мачте освещения стадиона «Светотехника» появился дореволюционный российский трехцветный флаг. Студенты стояли в курилке и рассматривали его. Куривший вместе с ними преподаватель с кафедры истории КПСС прокомментировал:
- Последний раз под этим флагом воевали власовцы.
Ко мне подошел Дробин и сказал, что знает студента, повесившего флаг. Возле мачты возникла суета. Прохожие смотрели, качали головами. Приехала милиция, и вскоре флаг сняли. В университете появились листовки с призывом в воскресенье 25 февраля 1990 г. прийти на Советскую площадь на митинг в поддержку перестройки. Ректор А.И. Сухарев собрал студентов в большой аудитории и предупредил против участия в митинге, потому что он был не разрешен городскими властями. Из уст в уста передавалось, что митинг состоится вопреки запрету. Настало воскресенье. С утра было пасмурно.
В 9.30 на Советскую площадь стали приходить студенты и блуждать в ожидании действия. Я пришел вместе с Алексеем Алешкиным. Был гололед, и мы постоянно поскальзывались. К нам подошел Денис Коновалов и еще несколько человек. Один из них принес под курткой и показал свернутый российский триколор. Мы встали в середине площади в небольшой круг. К нам подошел человек в штатском и сказал, что больше трех человек вместе собираться нельзя. Я достал фотоаппарат «Зенит ЕТ» и снял крышку с объектива. Друг Дениса Коновалова вытащил триколор и развернул его в руках. Увидел флаг, в центр площади устремились другие люди, гулявшие по площади. Среди них я узнал Сергея Константиновича Серебрякова, потому что он был братом Елены Константиновны. Начался стихийный митинг. Со стороны кинотеатра «Октябрь» в сторону митингующих выдвинулась цепь милиционеров с резиновыми дубинками и щитами. Я сделал несколько снимков. В этот момент в сторону милиционеров направился доцент Аркадий Владимирович Лемов с филфака. Я знал его. Он приходил в подготовительное отделение на занятие по русскому языку, которое вела Эра Сергеевна Большакова. Слушатели задали вопрос, что означает выражение «семи пядей во лбу». Аркадий Владимирович показал, что пядь – это расстояние от большого до указательного пальца. На площади он был без шапки. Его с трудом догнала жена, скользя по льду, и просила надеть шапку. К Лемову подошел полковник милиции, и они долго разговаривали. Наконец, полковник дал знак рукой, и шеренга милиционеров остановилась. Активисты договорились с властями, что колонна митингующих пройдет по проспекту Ленина, затем повернет на улицу Полежаева и возвратится назад по Большевистской. Облака разверзлись, и появились небольшие просветы. Колонна направилась по городу с лозунгами «Долой Березина! Бюро обкома в отставку!» По пути к колонне приставали все новые и новые люди. Когда она вернулась на Советскую площадь, то крыльцо Белого дома стало импровизированной трибуной, на которой появились ораторы. После нескольких часов речей была принята резолюция и люди разошлись.
Всю неделю в городе обсуждали прошедший митинг, и власти поняли, что запреты не действуют, поэтому разрешили проведение митинга в субботу 3 марта 1990 г. в канун выборов. В субботу занятия в университете отменили, и желающие пошли на митинг пешком из центра города на Юго-Запад, где власти выделили площадку для народных гуляний. Мы шли вместе с Александром Дробиным. Я рассказывал ему о том, что заинтересовался христианством, а он сопоставил его с иудаизмом, и последний выиграл. Во время митинга ко мне подошел Денис Коновалов и сказал, что меня записали выступающим от студентов. Я не знал, что делать. Меня объял страх, когда я увидел огромную толпу людей, собравшихся на улице Марины Расковой. Я вышел на трибуну и встал в группу выступающих. Ведущий вызывал по списку. Долго не мог сообразить, о чем говорить. Я стоял, смотрел на толпу и читал лозунги. Большую часть из них можно было свести к известному выражению «Все уже украдено до нас». Следов идей Джона Стюарта Милля не было. Рядом стоял Дробин, написавший мне записку: «Опасаюсь за вашу безопасность, поэтому прошу не выступать». Я заколебался. Увидев мою неуверенность, ко мне обратился ректор Александр Иванович Сухарев, стоявший рядом, и сказал:
- Сергей, прошу тебя, будь спокойнее.
Когда мне предоставили слово, я волнующим голосом сказал, что отказываюсь от выступления. Я сошел с трибуны и прошел сквозь толпу. На меня удивленными глазами смотрели однокурсники. Несколько человек спросили меня, почему. Одной из них, была Галина Кузнецова, вместе с которой мы учились в 33-й школе. Я ничего не ответил и отправился по низам в Иоанно-Богословскую церковь, где сказал отцу Андрею, что надумал изучать православное вероучение. Он удовлетворенно кивнул и сказал, что ждет меня после воскресной литургии на занятие.

Golovanov

Духовный закат вручную; 1990 год: большое путешествие

В первых числах января 1990 года пришел в университет сдавать сессию. В коридоре истфака мне встретился Михаил Федорович Жиганов, расписался в зачетке и спросил:
- Как здоровье? «Конторщицу» закадрил?
- Нет. Долго рассказывать.
- Тогда зайди после обеда в институт.
Отсидев в библиотеке до двух часов, отправился в НИИЛЯЛЯ.
Как оказалось, пока я лежал в больнице, Михаил Федорович отметил 60-летний юбилей:
- Александр Иванович Сухарев приходил поздравлять. Принес бутылку водки в кармане. У меня второго стакана не нашлось. Чтобы не нарушать конспирацию, он предложил налить в амфору, которая у меня на окне стоит.
Я подошел к окну и внимательно рассмотрел небольшую амфору, найденную на раскопках.
Он продолжил:
- Умнейший человек! Он мне профессора без защиты докторской пробил. Затем приходили поздравлять наши национальные деятели. Жаловались на него, что он их притесняет. Все они - алкоголики и шизофреники. Я им говорю: «Вы ему должны руки целовать за то, что он вас в университете держит! Вашими кандидатскими и докторскими только горшки покрывать!» Из-за перестройки у них мозги набекрень. Плюрализм производят от глагола «плювать». Все им дала советская власть. Они жили в саманных избах. Знаешь, что такое саман?
- Нет.
- Это смесь глины и коровьего дерьма. Представляешь, раньше жили в дерьме, а теперь советская власть дала им квартиры с теплыми сортирами. Наши мордовские писатели пишут романы и хотят гонорара, знаешь сколько?
- Нет.
- 10 тысяч рублей. «Жигуль» купить можно. А язык у них, как «Дыр бул щил» у поэта Крученых: друг друга не понимают. Я говорю одному: «Ты – как Достоевский! Такие гонорары получаешь и пропиваешь!». А республике толку от их романов – ноль! Вот, например, наш институт обосновал 500-летний юбилей единения мордвы с Россией, и республика орден получила.
Михаил Федорович достал «Беломор», закурил и продолжил:
- Теперь к делу. Нашел я на курсе способную девчонку - Ирину Пискунову. Из нее толк будет, хотя и маленькая. У нее отец работает на «Выпрямителе» и может сделать общежитие в Москве. Я вам обоим выпишу командировки, что вы наши аспиранты. Она поедет в Институт археологии Академии наук, а ты - в архив древних актов. Пора начинать работу с архивным фондом и искать в столбцах Разрядного приказа упоминание о засечной черте. Это тема, над которой работал Вернер. У нас там после войны одна мордовка работала. Так она взяла один столбец, под юбку себе намотала и вынесла. Представляешь, какие ученые были?
Я обрадовался: теперь у меня будет «большое путешествие». Я читал в мемуарах, что до революции частное образование дворянина завершалось поездкой с учителем или родителями в Европу. Это называлось по-французски «grand voyage» – большое путешествие. Я проучился более года в университете, поэтому заслужил «большое путешествие».
Сдав сессию, наскоро собрался в Москву, договорился с Ириной Пискуновой, чтобы вместе купить билеты на поезд: плацкарт стоил 9 рублей, купе – 12, а стипендия была 60. 21 января на вокзале Ирину провожал отец и дал нам фиктивные командировочные удостоверения от завода «Электровыпрямитель». В них было написано, что мы – инженеры. Ирина выглядела как восьмиклассница.
Зима представляла собой сплошную оттепель с гололедом, но в Москве он был подавлен солью, разъедавшей обувь. Прибыв на Казанский вокзал, мы нашли заводское общежитие для командированных в районе метро «Электрозаводская», показали документы и оставили вещи. Мне захотелось посмотреть институты истории, археологии и этнографии изнутри, поэтому мы отправились на станцию метро «Академическая». Выйдя на поверхность, быстро нашли здание академических институтов из бежевого кирпича. Ирина прошла в рукописный отдел Института археологии АН СССР, а я долго бродил по коридорам, читал надписи, пока не увидел главного советского этнографа академика Ю.В. Бромлея, вышедшего из кабинета и разговаривающего с сотрудником. С ним почтительно здоровались, а я молча созерцал человека, по книгам которого сдал экзамен Н.Ф. Мокшину.
Затем отправился на станцию метро «Фрунзенская» и пришел в Центральный государственный архив древних актов, где по письму из НИИЛЯЛЯ получил пропуск в читальных зал. Там долго изучал каталог, затем издания источников, из которых выписал длинный список литературы. На следующий день с утра отправился в Ленинскую библиотеку, заполнил читательский формуляр, где указал, что у меня уже есть высшее образование, и по аспирантскому удостоверению получил постоянный читательский билет. На вахте стоял милиционер с пистолетом. Я прошел в огромный читальный зал и обомлел от его размеров и великолепия. Прежде чем отправиться в библиографический отдел, несколько часов ходил по периметру и рассматривал энциклопедии на разных языках, задержавшись на «Британской энциклопедии» и 1-м издании БСЭ. На выходе из зала одна женщина выронила антисоветский журнал «Посев», принесенный в папке. Смотрительница попросила его почитать. Затем я выписал максимально возможное количество книг и отправился в столовую, посетив по пути легендарную курилку, канонизированную фильмом «Москва слезам не верит». В столовой все громко разговаривали, делясь впечатлениями от происходящего в стране. Я невольно прислушался к разговору двух молодых людей за соседским столиком:
- Теперь надо срочно воцерковляться! Я уже хожу на курсы в Николо-Кузнецкий храм. Сейчас воцерковляться – это, как раньше в партию вступить. Какой ж ты русский, если не православный? Скоро без справки из храма не будут брать на работу. Так было до революции.
- Ты, что – дурак? Вся Европа идет прочь от клерикализма, а нам с какой стати попов вытаскивать из помойной ямы истории?
В книжном магазине купил книжку «Религиозные организации Москвы» и проехался в субботу и воскресенье по действующим храмам. Побывал в Свято-Даниловом монастыре, костеле Святого Людовика и баптистской церкви в Малом Вузовском переулке. Затем долго размышлял об увиденном и сравнивал манеру богослужения у разных конфессий.
Я просиживал в Ленинке до самого закрытия и поздно ночью возвращался в общежитие. По утрам на кухне мы встречались с Ириной, варили сосиски и разъезжались по разным концам Москвы. Время пролетело быстро: 30 января вечером я проводил Ирину на Казанский вокзал, а сам перешел на Ленинградский и купил билет до Пскова на 31 января, переночевав на вокзале. Из телевизора в зале ожидания узнал, что на Пушкинской площади открывается первый «Макдональдс» в СССР. Под утро сонливость прошла, я пришел в себя после стакана кофе за 20 копеек и поехал по книжным магазинам. В обед пришел на Пушкинскую площадь и увидел стечение народа перед «Макдональдсом». Не было никакой возможности войти туда. Я отправился путешествовать по монастырям, побывав в Донском, Новодевичьем и Андрониковом. К вечеру снова пришел на площадь и после пятнадцатиминутного стояния прошел внутрь «Макдональдса», где купил гамбургер за полтора рубля. Это было очень дорого, но вкус мне понравился.
Я позвонил с переговорного пункта дяде Васе и тете Жене. Поезд шел всю ночь, и на утро достиг Пскова. Я вышел на перрон и благоговейно осмотрел место, где государь Николай II отрекся от престола. Здесь ко мне подошел дядя Василий Максимович Филиппов, взял мою тяжелую спортивную сумку, набитую книгами и журналами, и положил в багажник старой служебной «Волги». После окончания сельскохозяйственного института в Пушкине его распределили в Псковскую область на добычу торфа. За тридцать лет работы он стал начальником управления торфоразработок. Ему была положена «Волга» с водителем, и он два дня возил меня на ней по области. Мы побывали в Пушкинских Горах, Изборске и Печерском монастыре. Затем целый день двоюродная сестра Ирина водила меня по древним храма Пскова и рассказывала об истории города. Она подрабатывала экскурсоводом для многочисленных туристов, приезжавших в город. В конце концов, взял телефон родственников в Ленинграде и прибыл медленным поездом на Витебский вокзал.
На Светлановском проспекте жил старший брат матери Николай Максимович Филиппов, капитан 1-го ранга в отставке, с семьей. Филипповы приняли меня на постой и выделили отдельную комнату. Двоюродный брат Валерий расспросил, что меня интересует и рассказал о типичном туристическом пути по Ленинграду: Петропавловская крепость, Эрмитаж, Русский музей, Невский проспект и т.п. Кроме того, он поинтересовался моими политическими взглядами и сообщил, что в Ленинград прибывает Ельцин и собирается выступить перед интеллигенцией в Политехническом институте. Я сказал, что Ельцину не доверяю: он приезжал в Саранск в 1985 году и вел себя как барин.
Я начал с Эрмитажа. В нем я провел весь день: вошел с первыми посетителями и вышел с последними. Я сильно устал и проголодался. Перешел Дворцовую площадь и в начале Невского проспекта нашел забегаловку, где купил 2 сосиски с хлебом и стакан чая. Стоя за высоким столиком, смотрел на автомобили, едущими по проспекту, и наслаждался едой.
В следующие дни возле особняка Кшесинской представлял, как Ленин выступал с балкона в 1917 году, и как реагировали на него слушатели. На канале Грибоедова возле храма Спаса на Крови вспоминал описание покушения на государя Александра II.
Выполнив программу туриста, купил в Гостином дворе новый спортивный костюм василькового цвета взамен поврежденного, комплект туристического снаряжения и ночным поездом уехал в Москву, где весь день бродил по книжным магазинам, а после обеда простоял на Пушкинской площади, слушая выступления ораторов в маленьких группах. Одни обличали Политбюро ЦК КПСС, другие – масонов, третьи – бездуховность. Я набрал целую пачку листовок и брошюр различных политических партий.
Мое «большое путешествие» продолжалось 3 недели, и я вернулся с Саранска с большими сумками, набитыми книгами, слайдами, газетами и обновками.

Golovanov

Духовный закат вручную; 1989 год: страх

Три недели в больнице пролетели быстро. Телевизор майора был включен почти весь день. Даже после отбоя к нам в палату приходили больные, чтобы посмотреть сеансы психотерапевта Кашпировского. Можно было брать книги у больных в других палатах. Я нашел на подоконнике сборник стихов Евгения Евтушенко и читал вполголоса любимые стихи «Одиночество», «Сережка ольховая», «Мне снится старый друг». Наконец мне сняли швы с живота и вытащили трубку из дренажного канала. На обходе заведующий хирургическим отделением обещал меня выписать. Я позвонил домой отцу, и он приехал на машине к 3-й горбольнице. 

Когда я сел в остывший салон, он сказал:

- В больницу приходили «конторщики» и сказали матери, чтобы она забрала заявление из милиции, а то будет еще хуже. Тебе нужно уехать из Саранска. Мы позвонили Анатолию в Сивинь.

Я сказал, что мне нужно взять вопросы для сессии у однокурсников. На следующий день вышел из подъезда и ощутил острый приступ страха. На остановке люди меня испугали. Мне казалось, что они нападут на меня и зарежут. Особенный страх вызывали прохожие, держащие руки в карманах. Я доехал до университета на 8-м троллейбусе и сказал в деканате Захарову, что плохо себя чувствую и боюсь нового нападения, поэтому спешу уехать в деревню. 

Василий Иванович ответил:

– Конечно! Весь факультет был напуган, когда пронеслось, что Голованова зарезали.

Collapse )
Golovanov

Духовный закат вручную; 1989 год: нападение

10 ноября придя в университет, заметил, что со мной здороваются незнакомые студенты. Уселся за первый стол в аудитории и с ужасом вспомнил выступление на прошедшей комсомольской конференции: еще одно такое неконтролируемое словоизвержение, и встанет вопрос о продлении мне кандидатского стажа в КПСС. В перерыве меня вызвали в деканат, где узнал о назначении с несколькими армейцами нашего курса на патрулирование в составе ДНД под руководством парторга факультета Владимира Федоровича Кутергина.
На следующей перемене сходил в Иоанно-Богословскую церковь и купил красный Новый Завет за 10 рублей. Я приметил эту книгу ранее, но стоила она дороговато. Книга такого же формата в «Книжном мире» обошлась бы максимум в рубль. Я отложил деньги со стипендии, и наконец, решился брать. В церковном ларьке спросил, кто в храме главный. Продавщица ответила, что главным является настоятель отец Максим, старенький батюшка. Кроме него, по очереди служат священники Николай, Евгений и Андрей, молодые батюшки. Служба завершилась, отец Максим ждал, пока работницы храма разделят продукты, принесенные на стол. Я подошел к нему и спросил, что такое «нищие духом» из Евангелия от Матфея.
Отец Максим задумался:
- Я уже не помню. Нам в Ленинграде преподаватель семинарии это объяснял, а я в тетрадь записал. Надо будет посмотреть у святителя Иоанна Златоуста. У меня дома есть собрание его творений. А лучше всего спросить у отца Андрея. Есть у нас знающий батюшка из Москвы. Он завтра будет крестить. Приходите и сами у него спросите. А мне надо ехать в Фонд мира.
Отец Максим взял сетки с продуктами и вышел.
Я отсидел лекции, отобедал в столовой и отправился в библиотеку. У кафедр выдачи образовалась очередь. Отличники нашего курса Бахлов, Кондратенко, Букин и Кудряшов заказали гору литературы, и лифт книгохранения гудел от напряжения. Они с испуганными лица делились страхами, что если всего не прочитают, то не сдадут сессию. Я отошел к стеллажу с выставкой новой литературы, разглядывал картинки в журнале «Наше наследие» и с нежностью думал: «Ох уж эти медалисты! Еще не знают, что в нашем университете, чтобы сдать сессию достаточно приходить трезвыми на лекции».
Неожиданно меня увлекли строки на глянцевых страницах: почувствовал сильную эмоцию текста. Это были мемуары Владимира Сергеевича Печерина (1807—1885), одного из первых русских эмигрантов, оставшихся на Западе в правление Николая I. В тот момент границы Советского Союза широко открывались, и началась новая волна эмиграции. Меня интересовало, как можно уехать на Запад, т.е. почему жители развитых капиталистических стран будут мне рады, как я могу получить политическое убежище, и на какие деньги смогу там жить. Я взял все три журнала с мемуарами Печерина и прочитал их от корки до корки. Печерин, социалист по убеждениям, смог прожить на Западе потому что принял католицизм и вступил в монашеский орден.
«Это - один из вариантов», - подумал я.
Когда поставил номера «Нашего наследия» на полку, время уже было отправиться на инструктаж в опорный пункт милиции. Он находился в полуподвальном этаже дома, куда мы приходили на похороны проректора. Доцент Кутергин уже сидел вместе с участковым в кителе майора милиции и душевно с ним разговаривал.
Когда подошли Дробин, Перадзе и другие наши армейцы, майор произнес:
- Ваша задача - с повязками членов ДНД патрулировать улицу Советская от Пролетарской, далее на Советской площади повернуть на проспект Ленина, дойти до улицы Полежаевой и повернуть обратно. В случае появления агрессивных групп молодежи позвонить по 02 дежурному по городу, не забывая поздравить с Днем советской милиции. Ни в коем случае не приближаться и не провоцировать! Сами видите, что в газетах пишут: в Саранске - двадцать «контор»! Каждый день отнимаем обрезы! По окончании верните повязки в опорный пункт.
Мы вышли из подвала на свет желтых фонарей и пошли под голыми липами вниз по Советской. Дробин рассказал, что избран в новый состав комитета комсомола. Секретарь Ринат Чумарин и его зам Валерий Маресьев - отличные ребята, настроенные на радикальные перемены. Затем мы догнали Кутергина и спросили, как часто ему приходилось дежурить в ДНД. Он вспомнил несколько забавных случаев времен студенчества. Я понял, что это отличная возможность поговорить с ним по душам и начал:
- Владимир Федорович, возможна ли серьезная научная деятельность в нашем университете?
- Конечно, возможна, если найти свой узкий участок, где нет конкурентов. Я нашел для себя древнюю историю. Нужно помнить, что все нужно будет делать за свой счет. Никто не будет оплачивать командировки в Москву, где у нас сосредоточен весь архивный фонд и библиотеки. Мало одного иностранного языка со школы, нужно учить еще один язык.
- У меня создалось впечатление, что на факультете отношения между преподавателями нельзя назвать хорошими.
- Нельзя, - согласился Кутергин.
Далее он рассказал, что специализацией нашего истфака являются аграрные отношения - очень скучная сфера. В Москве ее называют «лаптеведением».
- Представьте себе, - продолжил Владимир Федорович, - на научных чтениях преподаватели зачитывают бесконечные цифры, сколько десятин был средний надел в Нижегородской губернии, сколько в Пензенской и т.п. Кому это интересно? А стоит взяться за темы недавней истории, например, за революцию, гражданскую войну и культ личности, так сразу в ректорат бегут полоумные ветераны и жалуются, что у нас готовится идеологическая диверсия. На партсобраниях доходят до истерики и кричат: «Не дадим гадить на наше славное прошлое!» Какая при таких настроениях может быть перестройка?
Мы долго стояли перед фонтаном «Лампочка» на углу улицы Коммунистической и обсуждали новости из Москвы, где Горбачев пытался удержать советские республики в составе Союза. Наконец, Владимир Федорович посмотрел на часы и отпустил нас. Я вернулся домой и до полуночи смотрел телевизор.
На следующее утро ровно в шесть в синем спортивном костюме выбежал в лес. Выпал небольшой снежок, на котором оставались следы от кроссовок. В лесу мне встретились несколько групп бегунов. Это были лыжники - они бегали быстро. На обратном пути уже у дома мне навстречу медленно бежали в темных болоньевых костюмах два спортсмена, судя по манере бега - боксеры. Олимпийки были застегнуты у них по самые уши, а шапочки типа «петушок» были надвинуты на глаза. Когда они поравнялись со мной, ближний выбросил в мою сторону руку, в которой блеснуло лезвие, и ударил мне в бок. Я резко отпрыгнул в сторону и перемахнул через ограждение клумбы, наблюдая за их движениями. Второй расстегнул куртку и достал оттуда кухонный топорик. Они опешили и не знали, как меня достать. «Конторщик» с топориком пытался отрезать мне дорогу к отступлению. Я сделал обманное движение, перемахнул через второе ограждение и рванул вперед по отмостке со скоростью забега на 100 метров. Им за мной не угнаться. Я обернулся и увидел, что они убегают в сторону 33-й школы, остановился и громко свистнул, чтобы привлечь к ним внимание. Они ускорились, на ходу надвигая горловины курток на носы. Я перевел дыхание и посмотрел на бок. От вытекающей крови олимпийка из синей становилась фиолетовой. Добежал до квартиры, открыл дверь и позвонил по телефону 03:
- Ножевое ранение.
Затем набрал телефон дежурного по городу и сообщил о том, что ранен двумя молодыми людьми в темных спортивных костюмах, которые побежали вниз по улице Энгельса вдоль 13-го дома. «Скорая помощь» приехала быстро. Я ждал, лежа на диване. Мама принесла полиэтилен и подложила под бок, чтобы туда стекала кровь. Меня уложили на носилки и занесли в «рафик». Я видел уличные фонари, мелькавшие у меня перед глазами и почувствовал необыкновенное спокойствие. Вскоре я оказался в операционной и услышал:
- Проникающее ранение в брюшную полость. Вероятно, задета селезенка. Бритву.
У меня перед глазами появилась медсестра с бритвенным станком. Она сняла с меня трусы, намылила и сбрила вторичные половые признаки.
Затем в поле зрения появился хирург и сказал:
- Маску. Считайте до десяти.
Мне одели маску со снотворным и я досчитал по шести.
Я снова открыл глаза после обеда в воскресенье. Прошло более суток после операции. Я с трудом пошевелил руками, расстегнул полосатую пижаму и посмотрел вниз: через весь живот проходил грубый шов белыми нитками.
"Охренеть!" - подумал я. - "Это на всю жизнь! "
Пришла медсестра и объяснила, что в брюшной полости у меня находится дренажная трубка, создающая неудобство. Я осмотрел палату. Моим соседом оказался майор милиции, которому выстрелили в живот из ружья.
На следующий день пришел хирург, сделавший операцию, и рассказал:
- Узкое лезвие ножа проникло в брюшную полость и задело селезенку, вызвав внутреннее кровотечение. Мы вскрыли всю полость, чтобы удалить часть селезенки и вставить дренаж. Организм постепенно отходит от наркоза. Пищеварение пока не работает, но вскоре захочется есть, и оно заработает. Если я понадоблюсь, то скажите об этом медсестре.
Затем пришел следователь из милиции и записал мои показания. Я сообщил, что выступал на суде свидетелем по делу «конторщика», и назвал фамилию следователя прокуратуры. В конце я поставил подпись под протоколом.
Вскоре я почувствовал ноги. Лежащий рядом милиционер прокомментировал:
- Скоро организм сам отойдет, и все восстановится. Мне сделали операцию неделю назад. Перед этим позвонили и сказали, что сосед буянит, угрожает убить. Я пошел по адресу и постучал в дверь: «Гражданин, откройте». Никто из соседей не сказал, что у него есть незарегистрированное ружье. Дверь открывается, он мне в живот стреляет. Очнулся здесь. Есть не хочется, руки и ноги не двигаются. Несколько дней прошло. Теперь жена куриный бульон носит, и я пью.
На следующий день я уже с помощью медсестры смог привстать и сесть на кровать.
Вечером ко мне пустили по очереди родителей. Мама принесла банку с куриным бульоном. Есть совершенно не хотелось. Я попросил принести мне несколько журналов «Новый мир» и «Наш современник».
Через несколько дней я уже смог ходить по отделению, а потом и спускаться вниз. Ко мне пришла наша группа чуть ли не в полном составе. Перадзе сообщил, что Дробин принял обязанности старосты, в группе царит полный порядок, и я могу оставаться в больнице, сколько нужно.
Дробин поинтересовался причиной нападения:
- По университету ходят самые различные слухи! Некоторые даже утверждают, что противники перестройки наняли «конторщиков», чтобы тебе отомстить за выступление на конференции!
- Это, конечно, неправда. Я никому в университете не говорил, что выступал в суде по делу «конторщика», стрелявшего в милиционеров. Мои показания были важны, чтобы его посадить. Бандиты мне отомстили. Надеюсь, что их найдут.
Я поднял глаза и посмотрел на девочек. Они плотно обступили меня, взявшись за руки, и наперебой выражали сочувствие. У них были испуганные лица, а у некоторых - даже слезы на глазах. Я сказал, что со мной все хорошо, в больнице я в полной безопасности. Они приходили ко мне несколько раз, и когда они уходили, я смотрел на них в окно.
В больнице я много читал. Майору жена принесла компактный черно-белый телевизор, по которому мы смотрели новости и обсуждали события в стране. К нам часто приходили дежурные врачи и рассказывали разные интересные истории из медицинской жизни.

Golovanov

Духовный закат вручную; 1989 год: тень Ленина

По возвращению из колхоза меня, Дробина и Перадзе вызвал декан и призвал усилить бдительность из-за выдачи первой стипендии:

- Многие наши студенты воспитывались в районах под строгим надзором родителей, а теперь предоставлены сами себе. Такие студенты в условиях свободы могут пуститься во все тяжкие, особенно, если подружатся с городскими. У нас были случаи, когда студенты «обмывали» стипендию на квартире во время «окна» в расписании, а затем пьяными приходили на лекции. Поэтому, если возникает «окно» - расписание не утряслось - уводите курс в библиотеку. Учебный день продолжается до закрытия библиотеки. В общежитии днем нечего делать: там только выпивают и устраивают драки. 

Дробин достал из «дипломата» блокнот и записал слова декана. Мы переглянулись с Леваном: хорошо, что среди нас, разгильдяев, оказался прилежный бюрократ. 

Выйдя из деканата, Дробин пролистал пачку планов и предложил организовать культпоход в кино.

- Я в школе руководил идейно-политической работой и накопил большой опыт, - поддержал я. 

- Ты у нас - кандидат в члены КПСС. Тебе и карты в руки! - согласился Дробин.

Я достал «Советскую Мордовию» и посмотрел расписание кинотеатров:

- Экранизировали "ЧП районного масштаба"! Это - перестроечное кино. Когда учился в десятом классе, секретарь Пролетарского райкома говорила, что была на обсуждении повести, по которой поставлен фильм. Был большой резонанс! Это то, что нужно для Саранска, где царит застой! 

Collapse )
Golovanov

Духовный закат вручную; 1989 год: волосатая грудь грузина

В конце августа меня вызвали к декану истфака. В приемной сидела красивая секретарша. С ней разговаривал бородатый молодой человек восточной наружности в ослепительно белой рубашке и летних брюках. Я поздоровался и прошел прямо в кабинет декана. Василий Иванович сказал, что позвонили из ректората и попросили несколько человек на похороны бывшего проректора по хозяйству. 

- Перадзе, зайдите! - сказал он в приемную.

Грузин вошел.

- Это - Леван Перадзе, - представил его Василий Иванович, - Весной пришел из армии, окончил подготовительные курсы и зачислен на первый курс. 

Я бегло взглянул на него, отметив белые носки, торчавшие из модных черных лоферов. Он выглядел собирательным образом грузинского торговца из рассказа сибирского писателя Виктора Астафьева "Ловля пискарей в Грузии": «как обломанный, занозистый  сучок  на  дереве человеческом, торчит он по всем российским  базарам вплоть до  Мурманска и Норильска, с пренебрежением обдирая  доверчивый  северный  народ подгнившим фруктом или мятыми, полумертвыми цветами».    

Я подумал: «Так я сразу и поверил, что он учился на подготовительных курсах! Скорее всего, дал взятку».

Декан продолжил: 

- Сейчас подойдут четыре девочки с правом посещения, еще два парня из общежития, и пойдете к дому, где самолет. В этом доме - магазин. Там должны быть еще солдаты с военной базы. Голованов - старший. 

Collapse )
Golovanov

Духовный закат вручную; 1989 год: полный штиль

За июнь образовался избыток талонов на питание, потому что занятия ПО прекратились, а слушатели разъехались по домам.  Я не знал, куда можно деть талоны, и спросил на кассе в столовой. Кассирша сообщила, что на талоны можно получить макаронные изделия, кур и торты. Я израсходовал все талоны на трех синеватых бройлеров и принес их домой как кормилец.  

После получения студенческого билета решил, наконец,  зайти  в деканат исторического факультета, предварительно приколов к лацкану серо-голубого пиджака в полоску комсомольский значок с золотой ветвью.  Пришлось надеть черный галстук для торжественности. Я поднялся на третий этаж и прочитал на табличке, что декана зовут Василий Иванович Захаров. Я постучал в дверь и вошел. Он курил. Я представился, и в  ответ на мой вопрос о дате начала занятий, он задумался и записал мой номер телефона. Узнав, что я – кандидат в члены КПСС, произнес, что видит меня старостой курса и немного рассказал о себе. Он поступил на исторический факультет после службы в армии в 1970 г. Набор был всего 25 человек, т.е. одна группа. Старостой, комсоргом и профоргом были выбраны с подачи декана армейцы. Он, как староста, организовал опеку над вчерашними школьниками, и их группа стала лучшей в университете. Профком премировал их путевками в Ленинград, и эту поездку они вспоминают всю жизнь. Прошло уже много лет после выпуска. Они часто перезваниваются, пишут друг другу письма и поздравляют с днями рождения, хотя их сильно разбросало по стране.

Он продолжил:

Collapse )
Golovanov

Духовный закат вручную: 1989 год: думать о Родине

Вернувшись из похода на занятия, получил задание от Виктора Андреевича Балашов прочитать лекцию для группы на тему II Мировой войны. Он поинтересовался, чем я занимаюсь, и спросил, читал ли я работы проф. О.В. Волобуева. Я обещал найти и прочесть, но глаза у меня до Волобуева так и не дошли.
Галина Дмитриевна Апарина, завершая курс литературы, спросила, какие фильмы мы смотрим. Анатолий Посудин сказал, естественно, про боевики с участием Брюса Ли.
Галина Дмитриевна откинулась на стуле и вспомнила молодость, когда на последнем курсе университета в «Октябре» показывали французскую мелодраму «Мужчина и женщина».
- Вы не представляете, что было! С лекций уходили целыми курсами на эту картину, и деканат ничего не мог поделать! Ходили много раз. На утренних сеансах был полный зал. Фильм шел целый месяц. А вы смотрите всякую порнографию, которую выбросили на экраны, и лишены понятия, что такое настоящее кино! Сходите на «Мужчину и женщину»! Не пожелаете!
Кинолента «Мужчина и женщина», снятая Клодом Лелушем в 1966 г., вышла в повторный прокат накануне премьеры в СССР фильма-продолжения «Мужчина и женщина: 20 лет спустя». Я пошел утром на первый фильм в кинотеатр «Октябрь» и увидел зрителей в половине зала. Всем им было слегка за сорок. После финальных титров они долго общались на площади между кинотеатром и гостиницей «Центральная». Я не понял финала с первого просмотра. Сходил на следующий день еще раз, а затем – в третий. После этого поклялся поехать во Францию, чтобы побывать в тех местах, где происходит действие: в Париж на улицу Ламарк и приморский Довиль. Затем я отправился в библиотеку, выписал несколько подшивок журнала «Искусство кино» и пролистал их в поисках сведений о режиссере, и действительно, нашел упоминание.
В конце мая всех настолько взволновал I Съезд депутатов, что его заседания транслировали на весь юго-западный лес через динамик жарящие шашлыки на пруду у турбазы «Зеленая роща».
Главным выпускным испытанием было написание сочинения. Оно продолжалось 6 часов. По итогам все члены группы, ходившие на занятия, были зачислены на первые курсы соответствующих гуманитарных факультетов. Я стоял первым в списке исторического факультета. Вручение студенческих билетов проходил в актовом зале. Ректор А.И. Сухарев пожал мне руку, вспоминая, где он меня уже видел. Конечно, в библиотеке.
Придя в гости к Елене Константиновне и Геннадию Валентиновичу, обратил внимание, что на книжной полке лежит Библия карманного формата и стоит открытка с портретом папы Иоанна Павла II. Геннадий Валентинович объяснил, что это подарили поляки, приезжавшие по обмену опытом из Гожувского (или Сераздского) воеводства. Я пролистал тонкие страницы Библии и увидел, как много там текста, тем более набранного мелким шрифтом, неудобным для чтения. «Хорошо бы изучить Библию для общего развития», - подумал я.
Христианство возвращалось в общественную жизнь. В каждом новом номере журнала «Огонек» встречались публикации на религиозную тему: то костел в Вильнюсе освятили, то корреспондент побывал в открытой Оптиной пустыни, где обещают завести старцев, как во времена Достоевского.
В дверь позвонила соседка. Это была красивая женщина средних лет в пиджаке со значком народного депутата СССР.
- Привет, Тамара, - сказал Гена, - дай посмотреть значок. Давно вернулась из Москвы? Ну и как там?
- Да там все по-старому, но я на них смотреть не стала, а просто пошла на встречу межрегиональной группы, чтобы послушать академика Сахарова.
Женщина сняла значок с лацкана, отдала Гене и прошла на кухню.
Когда она ушла, Гена объяснил:
- Это Тамара Васильевна Тюрина, инженер с «Электровыпрямителя»: когда в первом туре проголосовали против всех, то во втором туре выдвинули ее и выбрали народным депутатом СССР.
Вскоре состоялась вечеринка участников похода в квартире Оксаны Дмитриевой. Наш руководитель раздал всем справки участников похода, а нам с Балаевой - удостоверения, что мы выполнили 3-й взрослый разряд по туризму. Подсосов сделал слайд-фильм о походе, куда вошли наиболее эффектные кадры, где мы висим на веревках над пропастью.
- Зорькин на совете негодовал: «Это же третья категория сложности!» и хотел меня дисквалифицировать, - с ликованием сообщил Гена.
Сложили песню на актуальные темы из телевизора:
Разбросало два вагона в Арзамасе,
И в Свердловске тоже что-то разбросало.
Разорвался газопровод под Уфою.
Кто ответит на вопросы, почему случилось это?
Может это были банды террористов.
Может это - провокации туристов.
Они часто вылезают на железку
В темноте июньской ночи.
Из квартиры Оксаны мы разошлись за полночь, планируя участия в следующем походе.
После вручения студенческих билетов юристов послали на дежурство в первый корпус, где проходили вступительные экзамены, а нас историков – на мелкий ремонт. Завхоз корпуса вручил мне бутылку битумного лака с кистью и дал задание обновить литой забор, ограждающий автостоянку. Я вспомнил про то, как Том Сойер белил забор, и работа мне даже понравилась. В течение четырех часов покраски забора я встретил множество старых друзей из лагерей комсомольского актива 1983-1984 гг.: Лену Баринову, ожидающую ребенка; Игоря Скоблова, поступающего на заочное отделение истфака; Сергея Лозу; Данилу Романовского и Андрея Седова. Я почувствовал, что нахожусь в самом центре жизни города.
Вечером возле дома меня ожидал парень, сидевший на скамейке:
- Сергей Голованов? – спросил он, - Распишитесь в повестке в прокуратуру.
Я расписался.
Дома я прочитал, что обязан явиться для дачи показаний по адресу: ул. Льва Толстого, 21.
На следующий день 2 часа пополудни я пришел в прокуратуру и показал повестку на входе. В кабинете сидел ничем не примечательный человек в костюме и галстуке, представившийся следователем прокуратуры.
Он достал дело о задержанном в марте юноше.
- Сергей Владимирович! Я прочел ваши показания о задержании Грачева. Через месяц состоится суд. Ваши показания очень важны, потому что второго свидетеля задержания мы не смогли найти. Дело Грачева – не первый случай в городе, когда подросток стреляет из обреза в работника милиции. Это – общественно опасное преступление. Мы должны остановить волну преступности. Вас вызовут повесткой на суд, где предстоит подтвердить показания.
- Как я понял, стрелявший состоял членом молодежной банды. В детстве я смотрел итальянский фильм про мафию «Признание комиссара полиции прокурору республики». В нем показано, что мафиози мстят свидетелям. А если это фильм смотрели члены банды? Они же могу отомстить мне. После суда меня будут охранять?
- Когда я учился на юридическом факультете нашего университета, то нам читал замечательные лекции ректор Александр Иванович Сухарев. Я запомнил их на всю жизнь, особенно его слова: «Сначала думай о Родине, а потом о себе!». Я запрашивал характеристику на вас из подготовительного отделения. Пишут, что вы принимаете активное участие в общественной и партийной жизни университета. Вы, как человек с активной жизненной позицией, не можете не понимать, что если сегодня бандиты стреляют в работников милиции, то завтра они будут стрелять в пенсионерок, получивших пенсию, или беременных женщин, возвращающихся из поликлиники. Мы вместе должны остановить тех, кто преступает закон. Запишите мой номер телефона, и я смогу вам помочь, если бандиты будут вам угрожать. Если увидите подозрительных возле вашего дома, то звоните по телефону 02 и объясните, что проходили свидетелем по делу.
Флэшбэк: Насчет активного участия в партийной жизни – это слишком. Я лишь единственный раз посетил открытое партийное собрание университета. Оно состоялось 16 марта в актовом зале четвертого корпуса. На собрании выслушал пафосную речь Рудины Ивановны Александровой за перестройку, но без конкретных предложений. С обличительной речью выступил кандидат исторических наук Борис Петрович Савельев. Он критиковал ректора А.И. Сухарева за поддержание атмосферы застоя в университете. В момент оправдательной речи ректора с места раздалась реплика в его адрес. Ее автором был каменотес Эгон Евгеньевич Гауэр, вышедший в проход и принявшийся критиковать ректора за застойные настроения. Гауэра с трудом удалось утихомирить и попросить замолчать. После резких слов он хлопнул дверью и вышел из зала. После собрания ко мне подошел отец, чтобы спросить, как мои впечатления. Он сообщил, что Гауэр – городской сумасшедший с высшим образованием, посещающий собрания с целью извержения словесного поноса.

Golovanov

У истоков правозащитного движения Мордовии

  • 24 августа 1850 г. в Санаксарский монастырь Темниковского уезда Тамбовской губернии пришел человек лет 45-ти, передал письмо архимандриту Иоанну, жившему там на покое, и ушел. В запечатанном конверте было письмо, датированное 19 августа, с просьбой передать вложенную в конверт бумагу Его Величеству Прусскому королю, причем сделать это желательно в Пруссии.
    Цитата: "Крайность, принуждающая меня огласить во всеуслышание Европы злоупотребление властей Русского Правительства не для спасения себя, а для блага народа бедного" [ЦГА РМ. Ф.36. Оп.1. Д. 153. Л. 5].
    Отправителем был краснослободский мещанин Петр Павлович Линьков.
    Архимандрит немедленно передал письмо по команде, и оказалось, что Линьков числился узником Краснослободского тюремного замка. Он сразу же оказался главным возмутителем спокойствия всей Пензенской губернии. Следствие дошло до Сената, который постановил дать ему 2 (два) года в смирительном доме.
    Дело Линькова насчитывает 310 листов, и лежит словно камень в описи. Оно бросается в глаза, и я подозреваю, что оно должно было попасться краеведам.
    Выводы из дела Линькова:
    Злоупотребления Российского правительства и жалобы на него просвещенной Европе являются вечными, т.е. нерешаемыми проблемами.
    Единственный язык, который понимает Российское правительство - иностранный (немецкий в XIX в., и английский в наше время).
    Не следует использовать духовенство в сношениях с зарубежным правительством.
    Запад нам не поможет.
Golovanov

Духовный закат вручную; 1989 год: в Чимганских горах

Приближалась дата отъезда нашей группы в поход по Западному Тянь-Шаню. Руководитель Геннадий Федоров рассказал, что туристы помогают друг другу: старшие, среди которых есть врачи, делают справки младшим. Например, можно сделать справку, что во время похода я находился в стационаре на обследовании. Это покроет мое отсутствие в колонне на первомайской демонстрации. Младшие снабжают старших студенческими билетами и удостоверениями аспиранта, дающими право на скидку при приобретении билета. Он показал мне удостоверение на фамилию Климович. Фотография с печатью мало походила на Гену, но он заверил, что проводники не вглядываются. Главное, не перепутать пол: если удостоверение на девушку, то проводники откажут мужчине.
В деканате ПО за неделю до отъезда я предупредил, что ложусь в больницу на обследование. Алексей Алешкин сообщил, что из-за антисоветских убеждений решил не ходить на демонстрацию, но декан предупредил, что явка комсорга обязательна под угрозой отчисления.
Месячной стипендии хватило для приобретения билетов до Ташкента и обратно. Я насушил два больших пакета черных сухарей. На походную провизию скинулись по 10 рублей. Купил отечественные горные ботинки за 18 рублей. Их главным достоинством была подошва из твердой резины, позволявшая ходить по горной дороге. Мелкий камни создавали эффект хождения босиком по гороху. Гена пошутил, что подобное изделие туристы называют ГС-2. Расшифровка: «говноступы, 2 штуки». Более удобны горные ботинки киевского производства на толстой полиуретановой подошве с каблуком. Они стоили 30 рублей. Их называли «вибрамами» по названию зарубежной фирмы, производящей снаряжение для туристов. Так как все участники похода работали или учились, то окончательная подгонка снаряжения и упаковка рюкзаков случилась в ночь перед отъездом. Мне дали в поход высокий цилиндрический рюкзак из синего нейлона. Система подвески была сделана из автомобильного ремня безопасности. Несмотря на усилия все снаряжение в рюкзаки не уместилось, поэтому мы садились в первую электричку до Рузаевки с сумками и полиэтиленовыми пакетами в обеих руках. В Рузаевке мы пересели в поезд Москва - Ташкент и отправились на юг. В дороге мы еще долго сидели с иголками и нитками в руках, дошивая и ремонтируя рюкзаки. Наш руководитель рассказывал смешные случаи на работе и свежие политические анекдоты. По проходу вагона проходил какой-то мужчина с бородой и, увидев гитару, попросил сыграть. У него был хриплый голос, поэтому он спел несколько песен Высоцкого и пошел дальше. В Куйбышеве поезд долго стоял, мы прошлись по перрону и встретили людей с пристяжными сиденьями, «пятыми точками». Гена подошел к ним и поинтересовался, куда они едут. Это была группа из Москвы, направлявшаяся в поход на юг от Ташкента по маршруту третьей категории сложности.
На следующее утро наш поезд въехал в Казахстан, и атмосфера в вагоне изменилась. Проводники сажали сидячих пассажиров в стеганых халатах. Вагон и без них был полон, поэтому, когда мы открыли глаза, то увидели, что у нас в ногах сидят люди и играют в какую-то игру. Они вели себя очень смирно и даже спросили, не мешают ли они нам. На каждой станции одни люди в халатах выходили, а их места занимали другие. Это происходило только днем. Вскоре степи за окном сменились пустынями. На станции Тюратам Гена показал пальцем на линию горизонта и сказал, что за песчаным холмом находится космодром Байконур. На этой станции мы встретили много солдат в обмундировании нового образца и военные патрули. В вагоне Гена подробно рассказал нам о нашем маршруте первой (самой легкой) категории сложности по западному склону Чаткальского хребта, над которым господствует гора Большой Чимган. Он развернул походную карту, которая оказалась листом кальки, на которую схематично были скопированы направления хребтов. Он прокомментировал, что у нас до сих подробные карты (километровки и даже двухкилометровки) засекречены, поэтому туристы срисовывают их друг у друга. Во время поездки на Кавказ он видел подробную цветную спутниковую карту района Эльбруса, оставленную туристом из-за рубежа. Такие карты там продаются в каждом киоске. А у нас засекречивание карт угрожает жизни туристов, которые могут заблудиться на маршруте из-за ошибки при копировании карты. На маршруте кроме высоких гор, нам встретятся альпийские луга и водохранилище, в котором вода должна уже нагреться для купания. Наши девушки радостно сообщили, что взяли купальники.
В конце концов, он еще раз напомнил всем обязанности участников похода, перемежая их с шутками. Во время переклички он сделал смешную оговорку:
- Ольга Развратова, прошу прощения, Ольга Нарватова.
Я проверил фотоаппарат "Зенит-Е", потому что был фотографом похода.
Мы приехали в Ташкент во второй половине дня и пересели на восточной окраине города в автобус до Бурчмуллы. В автобус Львовского завода набилось много пассажиров в тюбетейках и стеганных халатах. За час пути небо потемнело, и пошел дождь, превратившийся при приближении к горам в снег. Подсосов прокомментировал, что разговоры о купальниках накликали снегопад.
От конечной остановки мы прошли в горнолыжный приют, набитый туристами, спасающимися от непогоды. В разных местах слышались переборы гитарных струн. Исполнили самую известную песню места «Золотая Бричмулла» из репертуара супругов Никитиных. Кроме туристов в вибрамах, в приюте находились подростки в кирзовых сапогах и полувоенной форме. Они совершали восхождение на гору в честь Дня Победы, как было написано на их транспаранте. Гена обошел зал и нашел комнату контрольно-спасательной службы, чтобы поставить отметку о выходе на маршрут. Затем он поспрашивал у туристов, сошедших с перевала, как там обстановка, и сверил карту с теми, которые были у других руководителей. Наконец, дал команду на выход:
- Нам предстоит с ходу взять первый перевал и потом встать на ночевку. Включайте автопилот. И, самое главное, с Пасхой вас, дорогие товарищи! Христос воскрес!
- Воистину воскрес! - ответили мы, помогли надеть рюкзаки друг другу, взяли альпенштоки и пошли на выход.
От приюта шла каменистая тропа, на которой мы выстроились гуськом и за час под снегопадом поднялись на перевал.
На седле перевала был тур, под которым мы нашли записку предшествующей группы и оставили свою. Извлеченная записка была доказательством того, что мы действительно прошли перевал. Она понадобится при составлении отчета. Я и Татьяна Балаева впервые брали перевал, поэтому нас перевели из «чайников» в настоящие туристы ударами альпенштоков по спине. После совершения обряда посвящения мы сошли с перевала на небольшую поляну и поставили палатку. В первый день дежурными были бывалые туристы Подсосов и Нарватова. Они установили примусы «Шмель» и вскипятили воду для каши. Мы поужинали, состегнули спальники, чтобы получилось 2 трехместных спальных места типа «Ленин с нами» и улеглись спать вшестером в четырехместную палатку типа «памир».
На следующее утром я выглянул через входной тубус и увидел белый мир - все было покрыто пушистым снегом. Руководитель объявил подъем, и мы быстро собрались, просушив палатку примусом. За это время мимо нас прошла группа и встала ниже для спуска по расщелине. Гена внимательно наблюдал, как туристы достали основную веревку и повесили перила. Мы вышли к ним в спину и достали грудные обвязки для страховки. Гена отцепил карабин с чужой веревкой, помахал рукой уходящей группе, прицепил свою веревку и «дюльфером» спустился по расщелине вниз. За ним проследовали мы и оказались в зоне без снега. Когда последним спускался Подсосов, то к нему подошла уже следующая группа. Это были туристы из Пензы. Гена прокомментировал, что в Пензе чуть ли не сотня туристических клубов, поэтому пензяков (или «пензюков», как произносил он, можно было встретить на всех туристических маршрутах СССР. Мы прошли еще один переход и сели отдыхать среди скал по команде руководителя:
- Переписка: мальчики налево, девочки направо.
Нас обогнала пензенская группа. Гена вспомнил про Первомай, забрался на камень и крикнул:
- Туристы! Повышайте емкость своих рюкзаков и протяженность маршрутов! Ура, товарищи!
- Ура! - бордо ответили пензяки и проследовали вперед.
Можно было видеть их хорошее снаряжение и экипировку.
На следующий день при переправе через горную реку Гена вывихнул ступню, поэтому, когда мы вышли на берег Чарвакского водохранилища, то встали на дневку, чтобы немного отдохнуть. Мединструктор похода Оксана Дмитриева вколола Гене в ягодицу укол обезболивающего, и он через час ощутил прилив сил. Рядом с нашей стоянкой находилась десятиметровая вертикальная стенка, и Гена решил ее использовать для тренировки закрепления веревки и спуска вниз. Он взял основную веревку и направился в обход по скале. Я пошел следом. Вскоре мы залезли на вершину скального выступа, где Гена пошатываясь закрепил веревку и показал, как прицепиться к ней с помощью спускового устройства «букашка». Он спустился первым, а я последовал за ним. Затем мы с помощью второй веревки, отстегнули первую.
На следующий день мы вошли в темп похода, проходили с подъемом до 30 километров в день и достигли Чаткальского заповедника.
Самым сложным было прохождение трехметровой расщелины на высоте в несколько десятков метров. Такое препятствие относилось к третьей категории сложности. Руководитель долго глядел в карту, понимая, что пропасти на маршруте быть не должно, но затем принял решение прыгать и навесить веревку. Он разбежался со страховкой, пролетел три метра и упал на осыпающиеся камни. Затем он зацепил веревку за кустарник и наладил переправу. Последним переправлялся Подсосов. Мы вытягивали его втроем, наблюдая, как внизу на глубине полусотни метров гремит бурный поток воды.
Пока мы шли, незаметно наступило лето, склоны покрылись травой и тюльпанами. В полдень на тропу выползали погреться кобры. Мы укоротили шаг, чтобы не наступить на них и дать им возможность уползти.
Уже в последний день в горах начался дождь и реки вышли из берегов. Дежурный спасатель на КСС сообщил, что вскоре снизу придет «шишига» (автомобиль ГАЗ - 66) с конечной станции Ходжикент и заберет желающих вниз. Возле КСС уже дремали две группы. Наш руководитель обрадовался невероятной удаче. Мы завернулись в полиэтилен, использовавшийся для подстилки под палатку, и дождались машины. Вскоре сошла еще одна группа и залезла в кузов, куда поместилось четыре десятка туристов. Я сидел у борта, а на моих плечах устроились туристки из другой группы. Когда мы достигли станции, то обнаружили там целый табор туристов, сидевших на полу в ожидании утренней электрички. Быстро стемнело. Туристы достали гитары и фонарики. Началось бурное общение. С разных концов станции слышались песни Визбора, Дольского, Суханова и других бардов. На подоконниках сидели эмэнэсы из Москвы, что следовало из эмблемы туристического клуба какого-то НИИ, и спорили о деконструкции «Братьев Карамазовых» Достоевского по Дерида. Около трех часов ночи находчивым удалось открыть двери стоявшей электрички и расположиться в ней на ночлег. Мы легли на деревянные скамейки и проснулись, когда состав уже приближался к Ташкенту. Гена сообщил, что разговаривал с альпинистами из Ленинграда, которых непогода застала на скальной полке на высоте трех километров, и им пришлось провести на ней двое суток.
- Я не мог не задать им вопроса: вас четыре мужика и две бабы, как же вы ходили в туалет?
- И как? - хором спросили мы
- Желающего на грудной обвязке спускали на три метра вниз, и пока он отправлял надобности, остальные хором пели Гимн Советского Союза. Его все хорошо знают.
В Ташкенте мы сначала отправились на базар, где купили продуктов в дорогу, а затем посетили чайхану. На европейской половине с ложками и вилками нам предложили узбекского плова, приготовленного на наших глазах, и зеленый чай. Во время еды я все время смотрел на восточную половину чайханы, где возлежали узбеки в стеганых халатах, вкушали плов руками и неспешно разговаривали.
Вечером мы сели в московский поезд, пройдя сквозь толпу дембелей в полевой форме с медалями за службу в Афганистане. Мы сильно устали в похоже, поэтому первые сутки дороги до Рузаевки отсыпались в купейном вагоне. Затем Подсосов достал бутылку коньяка и вылил ее в закопченый походный котелок. Он объяснил, что это туристическая традиция. Каждый делился воспоминаниями о походе, делал глоток и передавал котелок соседу. Общее питие коньяка затянулось на несколько часов и все были согласны пойти тем же составом хоть на край света.